СОВСЕМ НАИВНАЯ ЭЛЕГИЯ
Ах как же я тогда тебя любил!
Девятый “А”, ромашки вдоль забора.
Ромашки... До сих пор их не забыл.
Наивно я любил тебя в ту пору.
А сколько в парту я тебе цветов
совал. И что бы ты ни попросила,
я всё на свете сделать был готов.
А ты... Какою ты была красивой.
Когда я шёл — неслось со всех сторон,
как будто не было важней событий:
— Вы видите, вон мальчик — он влюблён,
влюблённый мальчик, только посмотрите!..
Я по субботам уезжал домой
в село родное, где душисты травы,
где лисы двор перебегали мой,
где лес шумел светло и величаво.
И мне мечталось: убегу с тобой
брести по тропам, скрытым за травою.
И кроны вперемежку с синевой —
как будто бы шатёр над головою.
Как травы, твои волосы, и взгляд —
подобие светящегося дыма...
Теперь бы ты, как много лет назад,
как прежде, мною не была б любима.
Так вспомним же о сказочной луне,
о небесах, и звёздных, и высоких,
о зелени акаций, обо мне,
когда ты прочитаешь эти строки.
Я бы не смог их выдумать,
Я бы не смог их выточить,
Я бы не смог их выгравировать
Или нарисовать.
Я бы не смог их вылепить
Во всей их милой подробности,
С ямочками и родинками, —
Мягкие, грешные плечи
И твёрдые круглые локти
Этих хороших рук.
В бронзе — отлить невозможно,
В мраморе тоже не высечешь
Этот пушок золотистый,
Эти тонкие жилки,
Этот пульс беспокойный
Живых и тёплых рук.
Изобразить их — трудно,
А избежать — невозможно.
Когда они обовьются,
Их нельзя оторвать.
Вот почему я вынужден
Озолотить их и слушаться их,
А если надо — отдать им
И сердце и руки свои.
ДЕВУШКА НА БЕРЕГУ
Платье белой птицею порхнуло
И упало на песок
У ног,
Словно оперение стряхнула
Птица-лебедь в наступивший срок.
И явилась девушка нагая —
Истинное чудо красоты.
Озеро от края и до края
Озирая,
Встала у воды.
И, на камне стоя, словно статуя,
Воду робко пробует она.
С восхищённым шёпотом
Косматая
Ластится к ногам её
Волна.
Даже ветер,
Побродивший по свету
И видавший виды,
Присмирел.
Судя по его шальному посвисту,
Кто б сказал, что он не так уж смел?
Озеро,
Счастливое,
В объятья
Приняло ты Севера цветок.
Но с тобой мы, озеро, как братья,
Ревновать к тебе бы я не мог.
Девушка высоко держит голову,
Чтоб не замочить льняных волос,
Так олень бы нёс рога тяжёлые,
Если б вплавь пуститься привелось.
Вот она опять выходит на берег,
А следы босые на песке
Остаются...
Озеро ограбили,
Озеро оставили в тоске!
Вслед за белокурою красавицей,
Вслед за ней, ушедшею со мной,
Озеро в отчаяньи бросается
Шумною волной.
Ты ревнуешь?
Брось мечты пустые!
Всё равно сегодня же с песка
Смоешь ты следы её босые,
И легко пройдёт твоя тоска!
А вот я,
Как ты иль ветер шалый,
Стихнуть не могу.
Её следы
В сердце у меня у меня не смыть, пожалуй,
Целыми потоками воды.
Тайсто СУММАНЕН (1931)
(Перевод с финского Ю. Вронского)
Мне приснилось письмо
(И я стал чуточку выше):
“Больше мне не пиши
И забудь моё имя...”
А потом оказалось —
Это просто стучал по крыше
Дождь.
И пах он словами твоими.
И глазами твоими,
А ведь я их почти не видел.
А письма ещё нет.
Может, будет завтра?..
А в глазах почему-то как будто стояла обида.
А в груди почему-то неясная боль утраты
Того,
Что ещё не моё.
А письма так и нет.
Просто я стал чуточку выше.
Значит, всё же расту,
Раз летаю во сне,
Переполненный каплями неба,
стучащего в крышу.
Кораблики я строил из газет
И отправлял с весенними ручьями
В необозримо бесконечный свет,
Который мы себе рисуем сами.
И их влекло неведомо куда.
Они застряли где-то среди хлама,
Пораскисали. Но несла вода
Один из них, возможно, к морю прямо.
Ещё журчат прозрачные ручьи,
Хоть их сушили неудачи злые.
Ещё плывут мечты мои шальные,
Кораблики бумажные мои.
Их всё несёт весенняя вода,
Они со льдом сражаются отважно...
Пойдём, я уведу тебя туда,
Куда поплыл кораблик мой бумажный.
